English
__________________________________________________________ Евгений Гаврилов: – Болот, расскажите о ваших последних работах.
Болот Байрышев: – В начале октября, с 1 по 10, в городе Иссык-Куле, Бишкек, Киргизия, проходил международный эстрадный конкурс «Отец утренней звёзды» (Чолпон-Аты), где принимали участие различные певцы, конкурсанты, исполнители тюркских народностей, в том числе из Республики Алтай и группа «Талаи». Я был членом жюри.
С 19 по 25 ноября в Женеве и Париже пройдёт Международный семинар, посвящённый горам, куда я приглашён с официальной делегацией от Республики Алтай, и в котором приму участие.
А в данный момент у себя дома в Горно-Алтайске исполнилось пять лет оркестру народных инструментов под руководством Владимира Коншина. Мы дали серию концертов по районам, посвящённых пятилетнему юбилею, с моим участием. В оркестре я играю на народных инструментах, исполняю в сопровождении оркестра различные произведения горловым пением.
Планирую совместное выступление с ребятами из «Новой Азии», а также есть ряд сольных исполнителей, которые приглашают меня на совместные проекты, поддержать их альбомы.
Летом выпустил новый альбом, который называется «Хранитель огня». В него вошли 15 треков под эстрадное сопровождение. Это авторские песни, горловое пение на русском и на алтайском языках. Альбом записывался в Москве, Горном Алтае. Это очередной мой альбом.
В альбом вошли произведения, записанные в разные годы, в разных местах. Они долго у меня лежали в архиве, и я решил их собрать месте и выпустить на диске для моих слушателей.
Название альбома выбрано мной. Они все в моём стиле, все песни посвящены родине, родным местам, где прошло моё детство и где живу по сегодняшний день. Родной очаг мне близок. Песни посвятил родным местам, Алтаю, его курганам. Хранитель очага – хранитель огня.
Хотелось бы отметить то, что наиболее мне близко: «Я вернусь», «Шаман». А в принципе, все произведения удачные.
7 декабря в Новосибирске пройдёт этнический фестиваль «Бай-трек», «священное дерево». Недавно ко мне пришли знакомые творческие люди, организаторы, которые его проводят, и пригласили на него. Фестиваль посвящён культуре Горного Алтая. В нём примут участие много этнических и эстрадных исполнителей из Горного Алтая. В первый день состоится семинар, пройдёт выставка народных инструментов, а вторая часть – большой концерт.
– Много сейчас у вас сольных выступлений и выступлений с оркестром?
– С оркестром начал выступать только этой весной. В основном выступаю по приглашению. Когда у них проводится какое-либо мероприятие или торжество. С удовольствием прихожу, мы репетируем и выступаем.
Меня пригласил дирижёр оркестра, он министр культуры республики. По образованию – дирижёр симфонического оркестра. Он долго меня звал, но я отказывался. Не знал, как подойти к этому, что играть и петь. Наконец, решился, попробовал, и мне понравилось.
Народные инструменты – комуз, шоор и горловое пение получают интересную палитру, когда рядом звучат народные инструменты – домбра, балалайка или духовые инструменты – труба, тромбон, флейта. Это всё сливается, и получается оригинальное звучание.
Наш дирижёр грамотно расписывает по инструментам, и всё сливается в единый аккорд, это очень вдохновляет, появляется желание творить, искать новое.
Есть у меня множество различных инструментов, которые приобретаю и привожу с каждой поездки, с фестивалей. Сейчас есть мысли попробовать с оркестром ряд этих духовых инструментов разных народностей. Думаю, слушателям это будет интересно.
– Чем для вас интересны этнические фестивали?
– С самого начала мне было интересно попасть на эти фестивали, выйти, спеть, показать себя. Но после выступлений в течение многих лет во мне появилась потребность, интерес играть и петь не одному, а выходить с разными исполнителями любого жанра. Люблю импровизировать с ходу. Это мне удаётся, и от этого я получаю наибольшее удовлетворение. Открываю что-то иное для себя, узнаю новых исполнителей, с которыми хочется вновь встречаться на фестивалях, играть с ними.
Чем больше разных исполнителей и больше инструментов, тем интереснее результат. Мой конёк – свободный стиль и импровизация. Мне подходит для этого поп, джаз, рок. Сейчас появляется много возможностей в связи с массой инструментов, электроникой. Чем больше разных звуков, тем красочнее музыка. А в основном выступаю с горловым пением. Топшур, комуз – и всё, мне ничего больше не надо.
– Вы когда-то начинали с духовых инструментов?
– Да. Я по специальности тракторист. У нас в пригороде, в Майме было училище, где я приобретал эту специальность. Там я и научился играть на трубе. Играл на слух.
В армии играл в оркестре, это мне было очень интересно. Сейчас уже давно не играю, прошло столько лет. Но когда слышу духовой оркестр, то сердце щемит. Охота взять в руки духовой инструмент и поиграть вместе с ними.
Брат у меня тоже музыкант. По образованию – кларнет, саксофон. Он тоже служил в армии, в Чите, Даурия, тоже играл в оркестре. Когда мы встречаемся, мы на эту тему часто говорим.
Помню, когда служил в армии и мы играли в клубе, когда осуществлялись запуски, выбегали на крышу и наяву смотрели, как взлетали ракеты. Эмоции, гордость нас переполняли. Мы хватали инструменты и играли марш «Всё выше и выше и выше».
Я радовался, что попал в такую часть, где рядом осуществляются запуски космических ракет, где сколько космонавтов.
Мы были свидетелями программы «Интеркосмос», когда состоялся совместный полёт с французами, при нас полетела Светлана Савицкая.
Это был ракетно-стратегический испытательный полк. Нам тогда нельзя было отправлять фотографии, составлять дембельский альбом. Мы давали подписку о том, чтобы 10 лет об этом никому не говорить.
– Абаканское музыкальное училище почему не стали заканчивать?
– Я поступал в разные заведения, поработал в театре монтировщиком, откуда меня отправили в Абакан. Но больше двух месяцев мне не удавалось удержаться.
Получилось так, что вернулся в родное село Кырлык, поработал немного в комсомоле, секретарём комсомольской организации. В клубе нашей деревни был свой эстрадный ансамбль, и каждую субботу мы проводили танцы. Тогда это было модно. Вечера в клубе, играли на свадьбах.
В райцентре тогда приобрёл трубу. Мы играли на районных смотрах, участвовали в областных конкурсах. С удовольствием участвовали.
– У вас в родне были горловики?
– Горловиков у нас не было. Бабушка, мама, дядя, брат – они просто пели, играли на национальных инструментах. Большой толчок со школьной скамьи мне дал брат.
А потом у меня было стремление, желание выходить на сцену, и рано или поздно это должно было во что-то вылиться.
Получилось так, что меня заметили и пригласили. Наш комитет культуры в 1986 году организовал фольклорный ансамбль «Алтай», чтобы возродить игру на народных инструментах, танцы, и собирал музыкантов со всех районов. С этого у меня всё и началось.
На какое-то время в начале 90-х ушёл из ансамбля, ездил сам по себе. Но потом меня обратно пригласили, и сейчас официально работаю в Алтайской филармонии.
Когда мне надо куда-то поехать, мне не препятствуют, я в этом плане свободен. Спокойно выезжаю, работаю. Но на концертах везде участвую. Мне так удобно. Есть у нас группа «Новая Азия», вместе с ними играю и выступаю.
Но в основном выступаю сольно. Когда приглашают – не отказываюсь, иду, всегда с удовольствием играю и пою.
В основном у меня шоор, комуз, топшур – двухструнная добра, щипковый инструмент. Остальное всё, 70% – голос. Иногда акапельно. Мне много не надо. Есть ещё какие-то духовые инструменты, украшения для колорита, а в основном мне этого достаточно.
– Как вы стали петь горловым пением?
– Помню, в 1987 или 1988 году у нас из ансамбля ушёл, уволился горловик. Надо было срочно что-то предпринять, необходимо было, чтобы кто-то исполнил номер горловым пением. Вот тогда и решил попробовать.
Помню первый выход в селе Бежильбёк, очень волновался, даже пот выступил. Это первый раз, когда я исполнял горловое пение. Сцена, деревня. Для меня было большим счастьем, радостью, что вышел, набрался смелости спеть. Это стало для меня очень важным моментом.
Потом понял, что теперь смогу так петь. В то время даже не догадывался, что буду петь в разных странах. Но у меня было стремление, может, мечта.
Сейчас, когда вспоминаю про это, то мне даже не верится, что именно с этого всё началось.
– Когда вы взяли себе псевдоним Болот?
– Опять же всё это связано с ансамблем «Алтай». Когда мы работали, у нас была такая программа, где проводились игры на сцене, и у каждого было имя. Вот оттуда и пошло имя Болот.
Сначала шутя так меня объявила в родной деревне ведущая. Не Владимир Байрышев, а Болот Байша. В родном селе всем это было интересно, непривычно. С этого всё и пошло.
– Были у вас по началу какие-либо трудности?
– В творчестве мне всегда везло, оно для меня всё открывало. Мне всё было легко и доступно. Больших трудностей никогда не ощущал. Всё пошло само собой, очень быстро. Наверное, это так и должно было случиться.
В части горлового пения до сих пор в поисках, чувствую, что появляются новые звуки. Стараюсь их удержать, больше петь, чтобы не забыть. Сейчас многие молодые парни у нас так поют, и я узнаю свой почерк, стиль.
Как кто-то начинает повторять меня, тут же начинаю искать новые звуки. Услышу, как вновь пошёл повтор – вновь меняю звуки. Это для меня интересно, и для других.
Ко мне часто подходят, спрашивают, как это я делаю. И это нас как-то друг друга дополняет.
– Как происходит у вас подпитка народным творчеством?
– У меня дома есть почти все тома (их 13) «Алтай Баатырлар». Нет только первых двух. Кто-то давно попросил, но так и не вернул. Эти эпосы читал ещё в четвёртом классе. Они читаются как стихи, так и расписаны. Когда читал и читаю их, то как бы вхожу в эту роль, эпос, как будто бы вижу всё это.
– Немного о вашем детстве.
– Всё моё детство прошло в горах, родители работали чабанами. Летом уходил в горы и до сентября в белках пас овец. Видел и чувствовал всю красоту гор с детства. Любил забраться на самую высокую гору, сесть, чтобы лошадь была рядом, а внизу паслась моя отара. Мы с братьями играли на народных инструментах, пели песни.
Вот эта красота мне до сих пор снится. Теперь на сцене через своё пение передаю слушателям красоту наших гор.
Вся моя жизнь связана с природой Горного Алтая. Много посещал наших музеев в Питере, был в зале Пазырык, всё впитываю в себя. Сейчас достаточно много литературы посвящается Алтаю, и если это интересно, читаю. Это дополняет моё творчество.
Каждый год, когда приезжают знакомые с Волги, мы совершаем экспедицию по Чуйскому тракту по священным местам.
– Чем дороги вам Алтайские горы?
– Словами это не описать. Но знаю одно: без гор Алтая нигде не проживу. Меня ничто не остановит. В конце 1990 - начале 2000 года четыре-пять лет постоянно жил в Москве, но всё равно срывался и уезжал домой.
Помню армию, Байконур, Казахстан, степь. Было всё нормально, но мне не хватало гор. Я очень люблю горы, и поэтому Алтай, алтайские горы для меня священны. Это меня питает.
– Ваше любимое место в горах?
– Чулышманская долина, куда каждый год выезжаю. У меня там друзья, знакомые, родственники. С удовольствием приезжаю в августе. Это как раз такой период, когда косят сено. На лошадях поднимаемся в горы, а они там высокие.
Так же мне нравится просто проехаться по Чуйскому тракту за Чикетаманский перевал. Поднимаешься на перевал и видишь: тракт, внизу протекает Катунь. Очень красивые места.
Неделю-две в году, когда за Чикетаманом цветёт маральник, открывается удивительная картина. Алый маральник в горах – один из самых красивых периодов в году.
В каждом районе своя красота. Просто с остановками, не торопясь, проедешь до конца и обратно, и хватает надолго. Сил, энергии, энергетики.
– Ваш первый наставник - Владимир Захарович Стрыгин?
– Конечно. Да, это наставник. Он был очень талантливым музыкантом, владел и играл на многих инструментах, был моим руководителем и постоянно вытаскивал меня из общежития на репетицию в эстрадный ансамбль, духовой оркестр.
После армии, в течение многих лет мы держали связь, общались. Сегодня его нет, но всё равно его помню и с удовольствием рассказываю о нём. Это один из первых моих наставников.
– С кем из музыкантов вам было приятно работать?
– Это, наверное, Джо Завинул, клавишник. Впервые, когда я услышал его исполнение, он садился, и вокруг него было шесть клавишей. Он, играя, дирижировал музыкантами. Как он владел инструментами! Меня поразила его игра.
Я его впервые увидел в Польше, Кракове под землёй, в шахте, где проходят фестивали. Там есть зал, куда спускаешься на лифте. Мы познакомились, и я получил от него приглашение в Рим на совместное выступление. А затем мы выступили в Македонии, Германии.
С удовольствием приезжал к нему и всегда восхищался его игрой. У нас был совместный номер. У меня даже есть запись, 28 минут идёт сплошная импровизация. Он умер, к сожалению. Но остались наши с ним записи.
В Японии очень интересные музыканты. Кайчи Макагами, который часто приезжал в Москву, выступал в клубе «Дом». У него был оригинальный инструмент тэрмин. Когда впервые услышал, спросил его: чей и что это за инструмент. Он мне ответил, что этот инструмент придумали русские где-то в 80-е годы или раньше.
В России тэрмин почему-то не видел, чтобы кто-то играл на нём. В Японии же он очень популярен, на нём многие играют. Из него извлекают какие-то космические, необычные звуки. Многие даже не знают о существовании такого инструмента. Я, по крайней мере, не встречал до этого. Может, в Москве кто-то и играет?
– Несколько слов о работе в кино. Вы участвовали в сериале «Охота на пиранью»?
– В Москве на «Мосфильме» у режиссёра Соловьёва работает Татьяна Лавренева - выпускница ВГИКа, которая мне помогает организовывать в клубах концерты и вообще это очень добродушный человек. Кстати, она из Бийска.
Есть база, где актёры оставляют фотографии, анкеты – кто откуда. Режиссёр заходит в неё, смотрит, по фотографиям и подбирает. Через базу они вышли на меня и пригласили на маленькую роль в фильме «Охота на пиранью». Я с удовольствием выехал. Состоялись пробные съёмки, мы пообщались с режиссёром, а потом была работа.
Фильм был для меня первым. До этого было много документальных фильмов о Горном Алтае, про меня. Снимали японцы, приезжали делать фильм москвичи. Камера мне была знакома, а фильм художественного плана – первый. Интересен был процесс подготовки к съёмке, это было для меня новым. Многому научился, посмотрел, как играют другие актёры, их поведение во время съёмки.
Кстати, в «Хранителе огня» я включил три трека из фильма «Охота на пиранью». Я посоветовался предварительно, потому что композитор был из Москвы. Но это было в моём исполнении, инструмент, голос.
По этому поводу у нас в договоре фильма ничего нет. Поэтому я и решил: почему, если хорошая музыка, не включить её в альбом?
– Чем вы увлекались в детстве и юности?
– С детства, со школьной скамьи занимался лёгкой атлетикой. Бегал на районных, областных соревнованиях. Стометровка, 200, 400, 800 м. Играл в футбол.
А когда учился в Майме на тракториста, занимался лыжными гонками, лёгкой атлетикой. Все виды спорта перепробовал. В хоккей играл, была у нас в деревне своя команда.
Но ближе всего мне лёгкая атлетика. Выигрывал 100, 200 м.
Последние годы мне некогда заниматься спортом, но с удовольствием выезжаю зимой в деревню, где работает много моих одноклассников табунщиками в горах. Иногда выезжаем на охоту в горы на лошадях. Когда едешь по снегу на лошадях, стоит такой скрип! Свежий воздух, ружьё. Иногда охотимся на косулю.
В последнее время и это некогда. Но когда всё-таки появляется возможность, выезжаю и два-три дня провожу на лошадях. Для меня это хороший отдых.
– Как вы относитесь к лошадям?
– Про лошадей скажу, что, во-первых, это самое умное домашнее животное. Лошадь для алтайца – всё. Без лошадей алтаец – не алтаец. Мы с большим уважением и любовью относимся к лошадям. У каждого второго личная лошадь.
Когда мне дали заслуженного артиста республики, родная деревня подарила мне лошадь. Премного благодарен за это землякам, одноклассникам. Мои лошади где-то пасутся в горах, но они есть. В любое время могу приехать и сесть на них.
Седло у меня лежит на балконе. Иногда вытащу его, посмотрю и… убираю назад.
Лошадей у меня было немного. Помню лошадь детства. Спокойный конь, в горах привязывать к дереву не надо. Он сам по себе никогда никуда не уходил, не убегал, был всегда рядом. Был как друг.
Я не большой фанат лошадей. А вот мои одноклассники участвуют в скачках, закупают скакунов, день и ночь с ними проводят. Я не такой, но с большим уважением отношусь к лошади.
– Как ваши родители отнеслись к тому, что вы решили заниматься искусством?
– Честно, когда первый раз наш руководитель, тогда председатель комитета, сейчас зам.министр культуры, приехал ко мне в деревню, приглашать в ансамбль «Алтай», я предварительно знал, готов был к этому.
Но когда он приехал переговорить с семьёй, когда я сказал это родителям, то мои родственники были против. Они считали, что артисты, творческие люди – это неустроенный народ, и реакция была отрицательная. Я объяснил, что давно ждал этого, мечтал, хочу на сцену. Меня, конечно, отпустили. Дома, в семье быстро поняли меня, супруга знала про это.
А сейчас родители и родственники гордятся мной, помогают, поддерживают меня, когда я к ним обращаюсь. С уважением и гордостью смотрят теперь на мои занятия.
Мою маму постоянно приглашают на большие мероприятия, провести обряд на свадьбах. Она до сих пор поёт, и пение у неё бесконечное. Она можёт на ходу импровизировать. Мама всегда говорит, что она – мать Болота. Многие, конечно, это знают. Но кто не знает, она представляется, что она – мать Болота Байрышева.
– Какую роль в вашем творчестве играет национальный костюм?
– Костюмы подбираю сам по характеру, что мне ближе. Есть костюм как бы для богатырей, куда входит шлем. Когда большие, серьёзные концерты, то я его надеваю и во время пения чувствую какую-то мощь, энергетику. Костюм мне даёт что-то необычное, какую-то силу.
Другие костюмы также тщательно подбираю, всё шьётся у меня дома. Моя супруга – швея, и все мои концертные костюмы она шьёт на дому. Какой цвет хочу видеть, такой она и делает. Рубашки, халаты, шапки.
Что касается одежды с пазырыкских курганов, то когда видел их в музее, то решил скопировать.
Когда только начинал выезжать далеко за пределы республики, России, за рубеж, то почему-то всегда надевал яркие, блестящие костюмы. Но со временем моё отношение к этому поменялось. Теперь стараюсь, чтобы было натуральнее, ближе к тематике, а блестящие, новогодние уже не устраивают.
Всё приходит постепенно, всему учишься. Одежда с курганов – древний эпос, и блестящее там совсем не подходит. У нас такой богатый фольклор, материал, курганы, и это должно отражаться в костюмах соответствующим образом, передавать национальный колорит. Должны быть естественные материалы. А остальное – голос и инструменты.
– Когда вы решили добавлять в ваши национальные песни куплеты на русском языке?
– Иногда я пою горловое пение на русском. Например, когда выступал в Москве, давал сольные часовые концерты. Многие не знают нашего языка, хотя не раз посещали Горный Алтай, а кто-то знает про Алтай только через Интернет.
Чтобы как-то глубже донести наш национальный алтайский эпос, в первой половине выступления я использую русский язык, читаю свои и стихи наших поэтов на русском, используя горловое пение. Чтобы было примерно понятно о чём наша история, было представление об Алтае.
Придумал это сам. Потому что надо было как-то полнее преподать материал слушателям. Сейчас многие исполнители горлового пения пользуются этим приёмом и много говорят по-русски.
Но это уже повтор, хотя ничего против не имею. Главное, чтобы слушателям было доступно.
– Ваши пожелания всем, кто собирается в алтайские горы?
– Как любой человек, который имеет свою родину, место, где родился, я, естественно, люблю Горный Алтай. Для меня это всё, без него не проживу. Всем, кто приезжает летом к нам, особенно туристам, посещающим наш край, желаю, чтобы они изучали наш фольклор. Это интересно.
С удовольствием приезжают брать к нам уроки горлового пения. Многие знакомые из Томска этому прекрасно научились. У них неплохо получается, и мы поём иногда вместе.
Хочу пожелать, чтобы посещали наш край от души, с уважением. Кто хочет изучить, посмотреть наше творчество, фольклор – пусть обращается. Мы никогда не говорим нет, с удовольствием встречаемся. Посещайте наши праздники, фестивали. Лучше узнавайте наш край, а этому поможет фольклор. Для нас это большая честь и уважение к краю.
Горы – это красота не такая, что только посмотрел, сфотографировал. Необходимо день, два под кедром поспать, послушать, как поют горы, как они шумят перед и после дождя и вообще почувствовать их дыхание. Так делают настоящие поклонники гор.
|
